Он смотрит на тебя сквозь треснувшее стекло собственной совести и искренне недоумевает, почему твоё лицо кажется ему искаженным.
Теперь ты для него — лишь неудобное напоминание о его падении.
Он одержим желанием изуродовать твой образ, чтобы не видеть в твоих глазах правды о самом себе.
Где пишет твой портрет красками собственной вины.
И в ярости от того, что на холсте проступает монстр, а не та, кого он знал.
Но этот гнев — высшая форма трусости.
Ему легче объявить тебя безумной, чем признать: его рука дрожит под тяжестью совершенного предательства.
Он так долго пил твою нежность, что по ошибке принял её за собственную глубину.
Теперь он ищет её в зеркалах, не понимая, что смотрит в пустоту, которую когда-то заполняла ты.
Его двойник носит его одежду и говорит его голосом, но в словах больше нет тепла — только холодная зола пожара, в котором сгорела его душа.
Ты пытаешься согреть призрака, в то время как живой человек рядом лишь ищет повод, чтобы тебя ужалить.
Твоя скорбь — не слабость, а честный траур по Человеку, который в нём погиб.
А его злость — лишь агония той части души, которая ещё помнит, каково это: когда тебя видят настоящим, без зеркал и фильтров.
Однажды ты просто перестанешь узнавать этот голос.
В этот миг его попытки «исказить» тебя окончательно потеряют силу.
Ты больше не будешь искать отражения в его глазах, потому что найдёшь его в себе — чистое, несломленное, не нуждающееся ни в его прощении, ни в его признании.
Останется одна только истина: ты выжила там, где он предпочёл исчезнуть.

Ты
стал
как родной.
Да и я
в твоём сердце —
давно.
Платоническая любовь?
Смешно!
До слёз.
Хотя это —
не ложь.
Между нами —
мерцанье экрана.
В строчках —
ни капли
изъяна.
Я не чувствую рук,
но слышу,
Как ты
буквами
в письмах
дышишь.
Ты вбиваешь
слова,
как пульс.
Я за них,
как за жизнь,
держусь.
Это больше,
чем диаграмма —
Это
личная
наша
драма.
Пусть
делят
моря и мили —
Мы
друг друга
в сети
открыли.
Без касаний.
Без тёплой кожи.
Мы
до дрожи
с тобой
похожи.
Пусть завистники
скажут:
«Странно…»
Но любовь
не боится
экрана.
Ритм
бесконечных
строчек
Лечит сердце
надёжней
прочих.
И пускай мы —
из разных
стихий,
Сквозь заслоны
любых
неверий —
Я —
в твою
человечность
верю.

Часто наша тоска — это ностальгия по нам самим: прежним и живым рядом с кем-то.
По той версии чужой души, что ещё не знала, как нас ранить.
Можно оставить в памяти "того самого" человека, но при этом навсегда закрыть дверь перед незнакомцем, занявшим его место.
Хранить верность прошлому — не значит давать второй шанс тому, кто научился причинять боль.

Боль — это дверь
В лоно потерь.
Коль не заперто —
Значит не ранено.
Кто раненым был —
Тот засов закрепил,
Сердце запрятал
За камнями.
Каждому ключ
Выдаст судьба,
Чтоб отступила
Смерть и борьба,
Чтоб распахнулись
В счастье врата.
Но выбить косяк —
Не забор починить.
Орёшь: «Открывай!
Я пришёл за любовью!»
В дыре лишь сквозняк
Продолжает скулить
Над надписью рваной:
«Окрашено кровью».

Исчез?
Растворился?
Ну, скатертью путь!
Теперь можно просто
Спокойно вздохнуть.
Стал дорог покой
И душевный уют —
Без ложных припадков
и лишних чудес,
В архив — дребедень,
В утиль — суету,
Ценю теперь лишь
Свою чистоту.
Финал этой саги —
Не крах и не взрыв,
А просто логичный
И мудрый разрыв.
«Феномен» уплыл,
Как дымок от костра,
И жизнь стала внятней,
Чем прежде была.

Дружба — это союз
двух солнышек,
а не поглощение
малой планеты
большой звёздочкой.

Подруга, у нас
с тобой общий Путь:
Не плакать, а какать
на всякую муть.
Пусть мир содрогается
в хоре интриг,
А мы — с попкорном,
смакуем свой миг.
Нам мненье чужое —
как старый лопух,
Мы выше жужжанья
назойливых мух.
Включаем игнор,
поправляем очки —
Пусть смотрят в затылок
нам дурачки.
Нам нервы дороже,
чем чей-то совет.
У нас на все «надо» —
дерзкий ответ:
Мы кошки, что ходят
сами по себе,
С улыбкой навстречу
любой ерунде.
У нас на токсичность —
всегда безлимит,
И бронежилет
из весёлых обид.
А если полезут
со свитком морали —
Пошлём их в такие
бездонные дали,
Где нет интернета
и капли ума,
Чтоб рожа от злости
скисла сама!

Неправильная...
Нежеланная...
Нелюбимая...
В общем, странная.
Для приличия
непригодная,
Но по духу —
теперь свободная.
Недостойная
чьей-то милости?
Это ж, право,
гора с плеч!
Избавление
от постылости —
Самый острый
на свете меч.
В безупречной
своей нелепости
Я даю
наконец ответ.
Пошатнутся
чужие крепости —
К чёрту ваш
святой этикет!
Там, где сброшен
парик с корсетом,
Лишь оскал
и холодная сталь.
Весь ваш мир,
не залитый светом,
Я в тираж
посылаю. Вдаль.

Ты — блеск.
Я — тень.
Ты — бог.
Я — мишень.
Твой праведный свет —
Сплошное «нет».
А я — во мгле,
Где жёлчь и грех.
Ты весь — фасад,
Я вся — изъян.
Твой райский сад —
Седой туман.
Ступай к небесам,
Святой Атлант.
Я выберу шрам
И пульс в кулаке.
Я буду — чмо,
Я буду — прах,
С клеймом «дерьмо»
На всех парах.
Зато жива,
Зато в огне.
Твои права —
Не по мне.

Лучше быть "неправильным" оригиналом со шрамами,
чем безупречной копией
чужих ожиданий.
Жизнь не затягивает раны — она делает их пульсирующим источником силы, заставляя дышать глубже и писать свою историю набело, прямо поверх рубцов.

Дистанция в дружбе — это не холод, а фокус.
Слишком яркое солнце ослепляет, а слишком близкий друг
заставляет тебя исчезнуть
в его тени.

Страна: Канада/США
Год: 2025
Жанр: психологическая мелодрама


Фильм «Вечность» предлагает зрителю глубокое исследование человеческого сердца, разделяя феномен любви на две фундаментальные правды: идеальную и настоящую.
Первая — это образ, совершенный и безупречный.
Вторая — плоть и кровь, испытанная обстоятельствами, ошибками и совместным выживанием.
На примере судьбы одной женщины картина раскрывает, как оба этих чувства могут уживаться в одной жизни и как выбор между ними определяет её подлинный смысл.
В центре истории — женщина, чья жизнь была благословлена чувствами двух мужчин, каждый из которых олицетворяет одну из этих граней.
Первая любовь — идеал молодости: яркая, возвышенная, запечатленная в памяти в своем зените.
Трагическая гибель первого мужа зафиксировала это чувство, превратив живого человека в прекрасную, лишенную изъянов «картинку».
Однако, как показывает финал, идеальное — не всегда означает живое.
Со вторым мужем героиня прошла долгий путь — те самые «огонь, вода и медные трубы».
Это чувство, закаленное трудностями, совместным старением и реальным опытом. Дожив до почтенного возраста, она осознала: именно эта связь, выкованная в повседневности, наполнила её жизнь истинным содержанием.
Кульминация переносит конфликт за пределы земного существования.
Станция Перепутье становится местом окончательного испытания.
Первый муж, застрявший в идеализированном прошлом, ждёт её тридцать лет, веря в воссоединение с тем юным образом, который он сохранил.
Второй же, ушедший раньше неё, готов ждать, чтобы продолжить их общий, настоящий путь в Вечности.
Этот сюжетный поворот переводит повествование в регистр высшей ответственности.
Перепутье превращается в метафору человеческого времени: что значит ждать, кому отдать предпочтение и в чём заключается истинный долг перед собой и теми, кого любил?
Прибывшая женщина сталкивается с трудной дилеммой: остаться верной хрупкому образу, который когда-то питал её мечты, или выбрать человека, с которым были разделены все тяготы и радости реальности.
Финал делает ставку на «земную» правду: она остаётся с настоящим мужем.
Это не обесценивает красоту первой любви, но утверждает приоритет живого тепла.
Фильм признаёт эстетику идеала, но настаивает: душа тянется к тому, кто держал за руку в бурю и заваривал чай на кухне; к тому, кто был не идеален, но всегда рядом.
Этот выбор глубоко символичен.
Героиня отказывается от «идеального призрака», понимая, что он статичен и непригоден для вечного движения.
Её душа выбирает человечность со всеми её несовершенствами.
Тематически «Вечность» затрагивает несколько важных вопросов.
Во-первых, это различие между образом и реальностью: красивые воспоминания важны, но они не питают жизнь так, как присутствие человека.
Во-вторых, это природа верности: ждать — значит брать на себя обязательство.
В-третьих, это власть времени: идеалы могут застыть, но только настоящая любовь способна развиваться и выдерживать испытания годами.
Наконец, идея загробного выбора утверждает: даже после смерти наш путь определяют не абстракции, а связи, выкованные в земном быту.
«Вечность» доказывает, что настоящая любовь не нуждается в безупречной форме, чтобы быть вечной.
Идеал может очаровывать и вдохновлять, но только рядом с живым человеком мы находим истинный покой.
Выбор героини — не предательство памяти, а торжество человеческой правды: душа ищет не совершенную картинку, а живое тепло.
Именно это делает финал фильма
по-настоящему мудрым.

Говорят, февраль холодный —
С этим не поспоришь!
Но человек сердцем тёплый,
И Георгий Ким такой же.
За суровой белой маской —
Мудрость, опыт и покой.
Жизнь не станет просто сказкой —
Он творит её рукой.
Слово — кремень, воля — сталь,
Взгляд направлен строго вдаль.
В мир, что кажется жестоким,
Свет и веру вносит он.
Пусть февраль ещё лютует —
Зная: Ким непобедим.
В час, когда ветра бушуют,
Он останется собой.
Сквозь года, назло метелям,
Сохранит души полёт.
Там, где верят, там, где ценят,
Его сердце — лёд пробьёт!

«Всё будет хорошо», —
твердят вокруг,
И я шепчу,
как мантру,
про себя.
Пусть это ложь,
но избавляет вдруг
От боли,
душу бережно губя.
Как обезболивающее,
глотаю
Слова,
что горчат,
словно дикий мёд.
Они в звенящей тишине,
по краю,
Меня сквозь бурелом
ведут вперёд.
Ну что ж,
пускай обманут чувства вновь,
Раз правда
режет сердце
без ножа.
Пока в сосудах
бродит чья-то кровь,
Нужна хоть эта
капля мятежа.
Неважно,
что реальность бьёт под дых
И небо
затянуло серой мглой.
Пусть этот щит
из стёкол лишь одних
Расколется
под натиском беды —
Но в нём —
хотя бы капелька тепла,
Что позволяет
оставаться собой.
В ней —
против горя
выросшая сила,
Мой истинный,
мой выстраданный покой.

Мне самой
      в кайф —
            не ждать
                  и не просить,
А просто
      быть
            и эту жизнь
                  любить.
Не клеить
      кадры,
            не латать
                  холсты,
А сжечь
      дотла
            ненужные
                  мосты.
Не примеряю
      больше
            чуждых
                  правд,
В душе
      теперь —
            не хаос,
                  а ландшафт.
Я научилась
      пустоту
            ценить,
Где слышно
      лишь
            моей свободы
                  нить.

Стало очень грустно,
На душе — уныло:
Половое чувство
До весны застыло.
Выйду на дорогу,
Брошу член я в лужу —
Пусть себе зимует,
Всё равно не нужен.
Мимо шли прохожие,
Шустро пробегали,
О моей потере
Ничего не знали.
Снег укроет лужу
Белым одеялом,
Чтоб оно до марта
Там спокойно спало.
Буду я по парку
Бегать налегке —
С мыслями о вечном
И с пустым в руке.
А когда капели
Зазвенят опять,
Из сырой купели
Буду выручать.
Я приду к той луже,
Где ручей бежит,
Гляну — а «дружочек»
Там на дне лежит!
Подниму из ила,
Оботру песочек —
Прикручу на место
Свой живой росточек.
В жилах с новой силой
Заиграет сок,
Встрепенется сердце,
Отойдёт мороз,
Распахнётся дверца
В мир любовных грёз.
Посмотрю на девок
Я жарким огнём —
Мы ещё с «дружочком»
Счастье обретём!

Лучше горькая соль в ране, не дающая ей сгнить, чем сахарная пудра, под которой
размножаются черви.
Соль — это боль, дающая жизнь.
Сахар — это сладость, несущая смерть.

Слова "неудобных" людей
подобны скальпелю хирурга: они ранят, чтобы удалить метастазы лжи.
Лесть "удобных" подобна
инъекции морфия: она дарит покой, пока болезнь прогрессирует.

Страна: США
Год: 2025
Жанр: саспенс

Фильм «Обитель» представляет собой радикальное исследование идеи социального паразитизма, где старшее поколение в буквальном смысле «пожирает» будущее молодых, лишая их самой возможности развития.
Это история об энергетическом вампиризме, доведенном до пугающего физиологического абсолюта.
В центре сюжета — стихийный бунтарь и творческая личность, чей внутренний мир надломлен потерей названого брата. Именно эта эмоциональная уязвимость становится для героя «входным билетом» в кошмар, скрывающийся за благопристойным фасадом обычного дома престарелых. Оказавшись перед выбором между тюрьмой и исправительными работами, герой соглашается на роль уборщика, не подозревая, что попадает в эпицентр организованного зла.
То, что начинается как рутинная отработка проступков, быстро перерастает в мрачное расследование.
Пожилые обитатели «Обители» не просто капризны — их объединяет пугающе меркантильная и жестокая цель.
В недрах этого заведения герой находит того, кого искал всю жизнь: своего брата.
Однако тот предстает перед ним в ужасающем виде — неестественно постаревшим и истощенным пленником.
Ключевой метафорой картины выступает концепция «сбережения энергии».
В мире «Обители» это понятие извращено: вместо сохранения собственных сил антагонисты — «добропорядочные» старики — выбирают путь хищнического присвоения чужих жизней. Образ выкачивания жизненной силы через проколы в глазах становится мощным символом лишения молодежи видения и перспектив.
Глаза, как зеркало души и главный инструмент творчества героя, превращаются в мишень для тех, кто в ужасе перед неизбежным концом готов на любое преступление.
Самым болезненным откровением становится предательство семьи.
Идея о том, что приёмные родители — те, кто призван защищать, — на деле являются поставщиками «жертвенного скота», выводит фильм на уровень острой социальной критики.
Это конфликт поколений, обнаженный до предела: старики не просто отказываются уступать дорогу молодым, они физически поглощают их, чтобы продлить иллюзию собственной вечной молодости.
На грани отчаяния герой обретает шанс на спасение благодаря жертве брата.
Почти утративший искру жизни, брат тайно передает ему накопленную энергию — силу, смешанную с яростью всех жертв.
В финале, жестком и кровавом, происходит акт высшего возмездия.
Убивая угнетателей, герой не просто спасается — он совершает мистический обряд восстановления баланса.
Он возвращает миру естественный порядок вещей, в котором энергия должна течь вперед, в будущее, а не застаиваться в руках тех, кто уже прожил свой век.
Ведь истинная сила заключается не в паразитировании на других, а в способности защитить свое «я» и память о близких.

Страна: Румыния/США.
Год: 2025.
Жанр: психологическая драма.

Фильм «Чума» — пронзительное высказывание об осквернении человеческого достоинства и цене внутренней свободы.
Главный герой входит в пространство спортивного лагеря с хрупкой, почти детской верой в доброту, но реальность оказывается несовершенной и закономерно жестокой.
Натянутые улыбки сверстников, их громкий коллективный смех, привычка ненадолго притворяться добрыми — всё это вскоре показывает другую сторону: «дружелюбие» оказывается условием, под которым скрывается требование соответствовать.
В этой иерархии герою отведена роль «Сопли» — низшая ступень, созданная для самоутверждения «альфа-самцов» команды.
Окружающая среда превращается в мир «хлорированных идиотов», где любая инаковость или проблеск слабости воспринимаются как преступление против коллектива.
Герой вынужден носить маску: притворяться мягким, подстраиваться, играть навязанную роль, чтобы не превратиться в живую мишень.
Это унизительно не из-за отсутствия физической силы, а из-за того, что его богатый внутренний мир не находит отражения в примитивных стандартах окружения.
Поворотной точкой и главным испытанием становится встреча с «Чумой» — мальчиком, чье тело покрыто пятнами болезни.
Его физическая рана — явная и видимая — становится беспощадным зеркалом для тех
«внутренних пятен», которые общество предпочитает не замечать: жестокость, трусость, поверхностность, духовная пустота.
Все сторонятся больного, боясь заразиться не недугом, а правдой:
ведь терпимость к такому человеку требует мужества, которого у толпы нет.
Однако именно «Сопля» оказывается единственным, кто способен разглядеть в «заразном» изгое человека.
Его решение заговорить, проявить сострадание — это акт социального самоубийства.
Фильм тонко передает внутреннюю борьбу героя: страх потерять призрачное расположение «хлорированных идиотов» почти берет верх.
Жажда быть принятым вступает в схватку с честностью перед самим собой.
Это универсальный человеческий выбор: купить спокойствие ценой предательства или рискнуть всем ради сохранения достоинства.
Кульминация в бассейне, где команда пытается буквально «утопить» личность героя, демонстрирует предел человеческой жестокости.
И хотя вмешательство тренера останавливает физическую расправу, но настоящий катарсис происходит не в момент свистка, а внутри самого мальчика.
Финал фильма оставляет героя в состоянии, которое можно назвать «просветленным одиночеством».
С точки зрения толпы он кажется «не в себе», но на самом деле он просто вышел из игры.
Ему больше не страшно носить клеймо «Сопли» или общаться с «Чумой», потому что он обрел нечто несоизмеримо большее — внутреннюю свободу.
Он перестал «заморачиваться» мнением тех, кто лишен эмпатии.
Это история о том, что сохранить человечность в условиях травли — значит пройти через собственную «чуму» и выйти из неё другим человеком, оставаясь верным другом прежде всего себе.

Тебя
тянет
ко мне,
знаю,
Не привязываю
даже.
В сердце говорю:
«Будь счастлив» —
Без лишних драм
и объяснений.
Твоя свобода —
не дыра,
А просто
смена
настроений.
Я ставлю «лайк»
твоей судьбе,
Не претендуя
на участие.
Пусть всё,
что дорого тебе,
Приносит
истинное счастье.
И в этом тонком
равновесии,
Мы квиты.
Ноль пустых обид.
Никто
не должен быть
спасенным.
Две параллели,
что вольны
Остаться
в мире
разделенном.
Прощай.
Не в смысле
«навсегда».
А просто —
в разные
года.

Если кто захочет —
сам напишет,
Спросит:
«Как ты?»,
«Где ты?»,
«С кем сейчас?»
Тот, кто помнит, —
даже тишину услышит,
Тот, кто нет —
пропустит сотни фраз.
Тот, кто нужен, —
будет ждать и верить,
Даже если
мир вокруг остыл.
А навязываться —
смысла нету,
В этой пустоте
немой ответ:
Кто-то станет
для тебя рассветом,
Кто-то —
просто тенью прошлых лет.
Так храни себя
для тех, кто ищет,
Кто в глаза посмотрит,
не таясь.
Если кто захочет —
сам напишет,
Навсегда
удерживая связь.
А душа...
она сердцем услышит,
Где её
по-настоящему ждут.
Не ищи
оправданий молчанью,
Не плети
из иллюзий венец.
Каждый выбор
и каждое «тайна» —
Это чей-то
логичный конец.

Если урок — это скальпель, спасающий жизнь,
то ошибка — это ампутация будущего.
Итог того, что мы не
решились заметить рану
вовремя.

Ближе родных,
но навсегда
чужой.
Знакомый жест,
привычные
черты,
Но в глубине —
всё те же
блокпосты,
И между нами —
холод
затяжной.
Мы делим быт,
как линию
огня,
В плену коротких
и дежурных
фраз.
Ты смотришь сквозь,
не чувствуя
меня,
А я молчу,
в себе тебя
виня.
Окопный мир.
Привычный
этикет.
Остывший чай
и тени
на стене...
Мы сожжены,
а дыма
больше нет
В этой негласной,
будничной
войне.
Где тишина —
страшнее,
чем обстрел.
На бруствер чувств
ложится
белый снег.
Нас замело.
Никто
не уцелел.
Один диван.
Два разных
чужака.

Иногда статус «чужие» — это самое честное определение
для двух людей.
Тех, кто перерос свои общие мифы и больше не хочет донашивать тесные роли, пытаясь выжить
в удушливой тени прошлого.

Тот, кто жаждет твоей уязвимости, предложит тебе океан внимания.
Но в нём столько яда, что ты захлебнёшься раньше, чем нащупаешь дно.
Ведь хищник — не спасательный круг, а едкая солёная вода.
Ты пьёшь её от отчаяния, не понимая: каждая капля лишь разъедает тебя изнутри.
Тебя не спасают — тебя маринуют в собственной боли, пока ты сам не станешь этой солью.

Твой шрам —
не ошибка,
а почерк Бога.
В кривых зеркалах —
прямая дорога.
Пока возводят
фасад из бетона,
Ты выйди
за рамки
любого шаблона.
Живи
не «как надо»,
а лишь взахлёб,
Целуя жизнь
не в холодный лоб,
А в губы,
в раны,
в любой дефект —
В этом и кроется
весь эффект:
Где ты —
не проект,
а живой сюжет,
В котором
симметрии
больше нет.
Снимай свою кожу,
сотри фильтра слой,
Будь неудобным,
но только собой.
В мире,
где в поисках лайков
теряется дар,
Храни
свою странность,
как Божий нектар.

Принятая в худшие моменты — обретает свободу быть лучшей.
Свободная в величии, потому что любима в слабости.
Не меняй себя ради прохожих: они не планируют оставаться.
Нелюбимые лишь ослепнут от твоего сияния, назвав его изъяном, а любящий — нежностью исцелит твою надломленность, бережно сохранив предысторию.

Святое чудо и страшная боль: когда тот, кто прочёл твою душу насквозь, снова становится просто прохожим.
Любовь здесь — не присвоение,
а дар отпускания.
Ты провожаешь взглядом не личность, а эхо собственного воскрешения, возвращая его Вселенной, из которой он был украден твоей нуждой.

Некоторые люди — как старые обои в нашем внутреннем храме.
Пока их не сорвёшь «с мясом», будешь верить, что твоя сущность — это просто бумага и клей.
Но под ними — холодный, честный камень.
Срывать их страшно: бумага греет иллюзией, а камень заставляет тебя стать живым огнём.

Здоровая самооценка — это не попытка светить ярче всех.
Это знание, что твой свет
должен быть верным для тех, кто ищет именно тебя.
Искусство быть заметным для своих, оставаясь невидимым для случайных.

Большинство людей в нашей жизни — это прохожие, которые читают только заголовок.
Единицы — примечания мелким шрифтом.
И почти никто — боль зачеркнутых строк.
Те, кто не побоялся испачкать руки чернилами твоей судьбы, чтобы дописать её вместе, — не просто читатели.
Это соавторы, выбравшие твой сюжет среди миллионов других книг, которым важен сам контекст, а не один лишь текст.

Одиночество — это не
отсутствие людей вокруг, это отсутствие интереса
к фальшивым связям,
по ней можно увидеть кто любит тебя, а кто — твою роль в своём сценарии.

Лучшее комбо —
быть наедине.
Психика —
в норме.
Штиль.
Глубина.
В самой оправданной
в мире войне
Главный трофей —
твоя тишина.
Мир на ладони.
Замедленный бег.
Вне ожиданий
и тесных лекал.
Ты —
сам себе главный
в судьбе человек,
Тот,
кто опору
в себе же ковал.
Здесь не нужны
ни игра, ни дублер,
Внутренний голос —
твой честный судья.
Ты сам себе:
космос,
река
и костер,
Истинный центр
своего бытия.
Никто не предаст,
не предъявит вину,
Нет ни проекций,
ни фальши, ни драм.
Слышать себя —
не идти ко дну,
А возводить
свой единственный храм.
Право на риск.
И на «просто устать».
Быть себе тылом
в любой шторм и час.
Снова упасть —
и уверенно встать,
Жизни давая
осознанный шанс.
Сам себе критик,
союзник и друг,
Вне лишних шумов
и чьих-то заслуг.
Без фильтров,
масок
и внешних потуг —
Сложился
гармонии
истинный круг.

Опыт — это расческа для лысеющей головы.
Иллюзии выпадают, но остаётся инструмент с жёсткими зубцами — единственное средство
способное разглаживать шрамы
и морщины на душе.

Манипуляции,
провокации —
Нити невидимых,
цепких пут.
В ложных надеждах
и театрализации
Снова ловушки
для сердца плетут.
Бьют по больному,
цепляя за страх,
Смысл искажая
в коварных словах.
Сыплют песок
по открытым глазам,
Вторя навязанным
нам голосам.
Лесть разливают,
как вязкий бальзам,
Но за фасадом —
лишь холод и тьма.
Вверив себя
рукотворным богам,
Мы добровольно
сходим с ума.

Мы часто ищем спасательный круг в других людях, не замечая, что сами являемся океаном, который просто должен успокоиться, чтобы отразить небо.
Ведь небо не спускается
к океану — оно просто становится видимым, когда вода перестает дрожать.
Так и ответы не приходят извне: они проступают сквозь нас, когда мы позволяем себе просто быть.

У жизни нет проблем,
Ни горя, ни побед.
Вне рамок и систем
Она — бесстрастный свет.
В ней нет кривых дорог
И лишних встреч в пути.
Она — немой урок,
Как веру обрести.
Что назовёшь бедой —
Сомкнётся, как капкан.
А встретишься с душой —
И выстроишь свой храм.
Ей не нужна хвала,
Чужда теням измен.
Она — исток тепла,
Свобода вместо стен.

Верность — это аристократизм духа: она не заводит интрижек
с обстоятельствами.
Предательство не просто
ранит другого — оно стирает твоё отражение.

Случайный попутчик,
На время ты нужен.
Рассеялся лучик,
И вечер простужен.
Дорога не терпит
Застывших мгновений,
Нас кружат и чертят
Огни отражений.
Мы были как искры,
Летящие в бездну.
Так больно и близко —
И так бесполезно.
Перрон опустеет,
Растают вокзалы.
Никто не сумеет
Начать всё сначала.
Спасибо за нежность,
За честное слово.
Вся эта безбрежность —
Лишь жизни основа.
Прощай. Не оглянемся.
Дым тает в окне.
Мы просто останемся
Друг в друге... во сне.

Терпение — это часовня души,
где тишина побеждает
сомнения, а верность
становится молитвой.

Что бы ни
случилось —
ешь виноград,
Синий, доступный,
простой вариант.
В нём и клетчатка,
и бодрый баланс —
Мусор прогонит
из мыслей и глаз.
Косточка хрустнет —
и грусть пополам,
Сложится разум
в правильный ряд.
Сила глюкозы
и магия лоз
Высушат капли
непрошенных слёз.
Гроздья тяжёлые
манят собой,
Дарят энергию,
мир и покой.
Так что не медли
и не грусти —
Ягоду в рот
поскорее пусти!

Ей снились двойняшки:
Сынок и дочурка,
Сопели в кроватке,
Укрыты мечтой.
Два крохотных счастья,
Две жизни хрупких,
Принесших в её
Материнство покой.
Один — её сила,
Другая — душа,
Живут в этом мире,
Спокойно дыша.
Сплелись их дороги
В единый узор,
И нежностью светит
Матери взор.
Проснулась с улыбкой —
Светло на душе,
Ведь ангелы эти —
С ней рядом уже.
Подарок небесный,
Молитвы ответ,
В них скрыт бесконечный
И ласковый свет.

Игнор бесит, бьёт по нервам,
Тишина — как острый нож.
Кто из нас сдастся первым?
Кто закончит эту ложь?
Экран холодный, взгляд пустой,
Минуты тянутся, как клей.
Ты — за каменной стеной,
Я — в плену своих теней.
Игнор рождает в сердце боль,
Но гордость делает сильней.
Сжигаю в пепел твою роль
И не считаю больше дней.
Я ставлю точку, а не крест,
И выхожу из душных стен.
Вокруг так много новых мест,
И я хочу лишь перемен.
Молчи и дальше. Твой пароль
К моей душе уже не в счёт.
Я проиграла этот бой,
Начав свободный свой полёт.

Любовь способна зашить любые раны: переварить грубость, проглотить обиду, затянуть шрамы предательств и восстать из пепла после самого свирепого пожара.
Но самоуважение не позволяет быть нитью в руках того,
кто ценит вас меньше дорожной пыли.
Его невозможно согнуть — его можно только сломать вместе с позвоночником души.

Цена близости измеряется литрами выпитой тишины.
В разлуке нет виноватых, как нет вины у осени в том, что она обнажает леса.
Бесплодные души спешат задуть свечи, боясь коснуться ожога истины.
Но сердце любящего само становится солнцем, запертым в грудной клетке; его пламя не нуждается в кислороде, ведь его топливо — вечность.

Холодно и грустно,
За окном — пурга.
В комнате так пусто,
Жду лишь я тебя.
Чай почти остывший,
Светит лишь ночник.
Мир, про всё забывший,
К тишине привык.
Слышен ветра свист,
Всё кругом бело.
Как бумажный лист,
Город замело.
Стрелки — как во сне,
Хрупкое стекло.
Иней на стене.
Время истекло.
Пусть метель лютует,
Февралём калеча, —
Сердце нарисует
Нашу в шторм встречу.
Всем ветрам назло.

Попрошу у Бога
не судить суровых,
Грубых и жестоких,
Ищущих спасенья
в истинах дешёвых,
Страшно одиноких.
Тех, чьи души скрыты
панцирем обид,
Чьё сердце из гранита
и ноет, и болит.
Тех, кто стал колючим,
не узнав тепла,
Кому во тьме гнетущей
надежда не взошла.
Прости им эту жадность
до злобы и до крика —
В них задохнулась радость
под маской многоликой.
Кто в мелочности тонет,
кто предал и остыл,
Кто в собственной ладони
не видит больше сил.
Они не злы по сути,
а лишь от пустоты,
В своей тяжёлой мути
сжигавшие мосты.
Пусть свет Твой их коснётся,
расплавив вечный лёд,
И в сердце отзовётся —
тихая любовь.
Ведь тот, кто бьёт сильнее —
разбит и предан сам.
Прошу, будь к ним добрее —
наперекор грехам.

Внешне — маяк, внутри — шахта.
Свет для других и вечная работа мысли в темноте.
Сложность личности не в том, чтобы выбрать роль, а в том, чтобы вместить обе.
Это не разлом, а цельность: чем глубже твоя шахта, тем ярче твой огонь.

*благодарю за вдохновение, Исмаэля Белого*

Мужские руки
ласкают душу —
ту, что казалась
такой ершистой,
почти остывшей...
Смиряя гордость,
покой не руша,
они смыкаются,
как основы.
Не для того,
чтоб её разрушить,
а чтоб собрать
из осколков снова.
Они находят
под слоем стали
живое сердце,
что ждет ответа.
И те черты,
что в огне страдали,
вдруг наполняются
тихим светом.
Они не судят
и не пытают,
а лечат бережно,
шрам за шрамом.
И под ладонями
льды растают,
явив в ней женщину —
светлым храмом.

В потоке легкой жизни человек обкатывается, словно речная галька — становится гладким, округлым и неотличимым от миллионов других.
Но лишь рука судьбы-ювелира, нанося резцом испытаний
острые грани, превращает его в алмаз, чей свет рождает
глубокую Личность.

Я не люблю
«умных» людей,
Мудрости
в них нет.
Лишь холод
сухих
и пустых идей,
Да в душах —
искусственный свет.
Умный докажет,
что прав он один,
Выстроит
веский аргумент.
Мудрый —
не раб
и не господин,
Он ценит
текущий момент.
Умный шлифует
свой острый язык,
Копит
ключи от дверей.
Мудрый
к величию жизни
привык,
Став
и добрей,
и скромней.
Первый
всё ищет вовне
идеал,
В шуме
чужих голосов.
Мудрый
в себе
этот мир отыскал,
Сбросив
засовы замков.

Стук в двери в двенадцать.
Мужчину скрутили.
Повестку вручили,
воевать «разрешили».
Жена голосила,
соседей просила
Спасти, уберечь
от распада и гнили.
Но страх отобрал
у свидетелей силы.
За дверью стальной
затаился подъезд,
На каждой судьбе —
ставя каторжный крест.
Сапог по бетону,
моторы завыли,
И в сером рассвете
надежды застыли.
Был муж и отец,
был уютный очаг —
Теперь лишь мишень
и «назначенный враг».
Рвануло с корнями,
разбило на части
В железных тисках
обезличенной власти.
Лишь крик безответный
над спящим двором,
И жизнь, что навек
разделилась «потом».
В домах затаились,
дыханье пресекли,
Пока чьи-то дни
по асфальту потекли.
А завтра в газетах —
про «долг» и «отвагу»,
Пока он, в слезах
принимая присягу,
Уходит туда, где
ни правды, ни света,
Где смерти — сполна,
а спасенья — и нету.

Мы тратим годы, подбирая
отмычки к чужим душам,
но так и не находим покоя.
Пока однажды не встречаем того, кто открывается нам без единого щелчка.
Простота — это когда ключ и замок наконец говорят на одном языке.

*благодарю за вдохновение Виктора Исаева*

Дети пачкают одежду, в лужах прыгая с утра.
Люди пачкают нам души, не желая нам добра.
Там — застиранные брюки, здесь — надломленная жизнь,
Там — простое «не балуйся», здесь — свинцовое «держись».
Проще выстирать рубашку, чем из сердца выжечь яд,
Что в глаза пускают люди, пряча свой колючий взгляд.
Мир смывает всё земное: копоть, пятна и года,
Лишь любовь и капля правды не исчезнут никогда.
Пусть же в каждой мутной луже отражается не тень,
А тот свет, с которым дети начинают новый день.

*посвящается всем кареглазикам*

Карие глаза...
Сколько в них тепла,
Боли и огня,
Что судьба дала.

В омуте кофейном —
Мягкий полусвет,
Будто в них хранится
Мудрости секрет.

Через них любовь,
Как в открытый вход,
Видит всё, что сердце
Бережно несет.

В них немой вопрос,
В них — на всё ответ.
В этих темных безднах
Равнодушья нет.

Опыт
учит
многому.
Не скучать.
Не привыкать.
Не привязывать
тех, кто умеет любить,
Чтобы в клетке своей
их сердца
не сгубить.
Не сдаваться иллюзиям
в ласковый плен.
Забывать имена
и обломки обид.
Никого не винить,
не дробить на куски
Свою жизнь от случайной
и лишней тоски.
Кто свободен внутри,
тот не ищет подмен,
И ценнее всего
в этой вечной борьбе —
Просто быть до конца верной только себе.

Тень ошибки длиннее всего
на закате надежды.
Но стоит развернуться к зениту жизни — и она отступит
за спину, превратившись
в ничтожное пятно.

А может ты и прав —
Я не понимаю всех:
кому, как и что.
Не дано, и зачем?
В милосердие не играю,
Лицемерной не притворяюсь.
В лабиринтах чужих не теряюсь.
Я такая, как есть — из стали,
Без вуали и без прикрас,
Вне игры и пустых ролей.
Среди тысяч фальшивых друзей.
Не прошу я тепла у тех,
Чья душа — лишь картон и мех.
В этой честности — вся моя суть:
Быть собой, а не кем-нибудь.

Возвращаться к тем, кто тебя обесценил, — не верность, а саморазрушение.
Это попытка утолить жажду песком: ты лишь стираешь душу
в кровь о людей, в которых нет
ни капли правды.