Опыт — это расческа для лысеющей головы.
Иллюзии выпадают, но остаётся инструмент с жёсткими зубцами — единственное средство
способное разглаживать шрамы
и морщины на душе.

Манипуляции,
провокации —
Нити невидимых,
цепких пут.
В ложных надеждах
и театрализации
Снова ловушки
для сердца плетут.
Бьют по больному,
цепляя за страх,
Смысл искажая
в коварных словах.
Сыплют песок
по открытым глазам,
Вторя навязанным
нам голосам.
Лесть разливают,
как вязкий бальзам,
Но за фасадом —
лишь холод и тьма.
Вверив себя
рукотворным богам,
Мы добровольно
сходим с ума.

Мы часто ищем спасательный круг в других людях, не замечая, что сами являемся океаном, который просто должен успокоиться, чтобы отразить небо.
Ведь небо не спускается
к океану — оно просто становится видимым, когда вода перестает дрожать.
Так и ответы не приходят извне: они проступают сквозь нас, когда мы позволяем себе просто быть.

У жизни нет проблем,
Ни горя, ни побед.
Вне рамок и систем
Она — бесстрастный свет.
В ней нет кривых дорог
И лишних встреч в пути.
Она — немой урок,
Как веру обрести.
Что назовёшь бедой —
Сомкнётся, как капкан.
А встретишься с душой —
И выстроишь свой храм.
Ей не нужна хвала,
Чужда теням измен.
Она — исток тепла,
Свобода вместо стен.

Верность — это аристократизм духа: она не заводит интрижек
с обстоятельствами.
Предательство не просто
ранит другого — оно стирает твоё отражение.

Случайный попутчик,
На время ты нужен.
Рассеялся лучик,
И вечер простужен.
Дорога не терпит
Застывших мгновений,
Нас кружат и чертят
Огни отражений.
Мы были как искры,
Летящие в бездну.
Так больно и близко —
И так бесполезно.
Перрон опустеет,
Растают вокзалы.
Никто не сумеет
Начать всё сначала.
Спасибо за нежность,
За честное слово.
Вся эта безбрежность —
Лишь жизни основа.
Прощай. Не оглянемся.
Дым тает в окне.
Мы просто останемся
Друг в друге... во сне.

Терпение — это часовня души,
где тишина побеждает
сомнения, а верность
становится молитвой.

Что бы ни
случилось —
ешь виноград,
Синий, доступный,
простой вариант.
В нём и клетчатка,
и бодрый баланс —
Мусор прогонит
из мыслей и глаз.
Косточка хрустнет —
и грусть пополам,
Сложится разум
в правильный ряд.
Сила глюкозы
и магия лоз
Высушат капли
непрошенных слёз.
Гроздья тяжёлые
манят собой,
Дарят энергию,
мир и покой.
Так что не медли
и не грусти —
Ягоду в рот
поскорее пусти!

Ей снились двойняшки:
Сынок и дочурка,
Сопели в кроватке,
Укрыты мечтой.
Два крохотных счастья,
Две жизни хрупких,
Принесших в её
Материнство покой.
Один — её сила,
Другая — душа,
Живут в этом мире,
Спокойно дыша.
Сплелись их дороги
В единый узор,
И нежностью светит
Матери взор.
Проснулась с улыбкой —
Светло на душе,
Ведь ангелы эти —
С ней рядом уже.
Подарок небесный,
Молитвы ответ,
В них скрыт бесконечный
И ласковый свет.

Игнор бесит, бьёт по нервам,
Тишина — как острый нож.
Кто из нас сдастся первым?
Кто закончит эту ложь?
Экран холодный, взгляд пустой,
Минуты тянутся, как клей.
Ты — за каменной стеной,
Я — в плену своих теней.
Игнор рождает в сердце боль,
Но гордость делает сильней.
Сжигаю в пепел твою роль
И не считаю больше дней.
Я ставлю точку, а не крест,
И выхожу из душных стен.
Вокруг так много новых мест,
И я хочу лишь перемен.
Молчи и дальше. Твой пароль
К моей душе уже не в счёт.
Я проиграла этот бой,
Начав свободный свой полёт.

Любовь способна зашить любые раны: переварить грубость, проглотить обиду, затянуть шрамы предательств и восстать из пепла после самого свирепого пожара.
Но самоуважение не позволяет быть нитью в руках того,
кто ценит вас меньше дорожной пыли.
Его невозможно согнуть — его можно только сломать вместе с позвоночником души.

Цена близости измеряется литрами выпитой тишины.
В разлуке нет виноватых, как нет вины у осени в том, что она обнажает леса.
Бесплодные души спешат задуть свечи, боясь коснуться ожога истины.
Но сердце любящего само становится солнцем, запертым в грудной клетке; его пламя не нуждается в кислороде, ведь его топливо — вечность.

Холодно и грустно,
За окном — пурга.
В комнате так пусто,
Жду лишь я тебя.
Чай почти остывший,
Светит лишь ночник.
Мир, про всё забывший,
К тишине привык.
Слышен ветра свист,
Всё кругом бело.
Как бумажный лист,
Город замело.
Стрелки — как во сне,
Хрупкое стекло.
Иней на стене.
Время истекло.
Пусть метель лютует,
Февралём калеча, —
Сердце нарисует
Нашу в шторм встречу.
Всем ветрам назло.

Попрошу у Бога
не судить суровых,
Грубых и жестоких,
Ищущих спасенья
в истинах дешёвых,
Страшно одиноких.
Тех, чьи души скрыты
панцирем обид,
Чьё сердце из гранита
и ноет, и болит.
Тех, кто стал колючим,
не узнав тепла,
Кому во тьме гнетущей
надежда не взошла.
Прости им эту жадность
до злобы и до крика —
В них задохнулась радость
под маской многоликой.
Кто в мелочности тонет,
кто предал и остыл,
Кто в собственной ладони
не видит больше сил.
Они не злы по сути,
а лишь от пустоты,
В своей тяжёлой мути
сжигавшие мосты.
Пусть свет Твой их коснётся,
расплавив вечный лёд,
И в сердце отзовётся —
тихая любовь.
Ведь тот, кто бьёт сильнее —
разбит и предан сам.
Прошу, будь к ним добрее —
наперекор грехам.

Внешне — маяк, внутри — шахта.
Свет для других и вечная работа мысли в темноте.
Сложность личности не в том, чтобы выбрать роль, а в том, чтобы вместить обе.
Это не разлом, а цельность: чем глубже твоя шахта, тем ярче твой огонь.

*благодарю за вдохновение, Исмаэля Белого*

Мужские руки
ласкают душу —
ту, что казалась
такой ершистой,
почти остывшей...
Смиряя гордость,
покой не руша,
они смыкаются,
как основы.
Не для того,
чтоб её разрушить,
а чтоб собрать
из осколков снова.
Они находят
под слоем стали
живое сердце,
что ждет ответа.
И те черты,
что в огне страдали,
вдруг наполняются
тихим светом.
Они не судят
и не пытают,
а лечат бережно,
шрам за шрамом.
И под ладонями
льды растают,
явив в ней женщину —
светлым храмом.

В потоке легкой жизни человек обкатывается, словно речная галька — становится гладким, округлым и неотличимым от миллионов других.
Но лишь рука судьбы-ювелира, нанося резцом испытаний
острые грани, превращает его в алмаз, чей свет рождает
глубокую Личность.

Я не люблю
«умных» людей,
Мудрости
в них нет.
Лишь холод
сухих
и пустых идей,
Да в душах —
искусственный свет.
Умный докажет,
что прав он один,
Выстроит
веский аргумент.
Мудрый —
не раб
и не господин,
Он ценит
текущий момент.
Умный шлифует
свой острый язык,
Копит
ключи от дверей.
Мудрый
к величию жизни
привык,
Став
и добрей,
и скромней.
Первый
всё ищет вовне
идеал,
В шуме
чужих голосов.
Мудрый
в себе
этот мир отыскал,
Сбросив
засовы замков.

Стук в двери в двенадцать.
Мужчину скрутили.
Повестку вручили,
воевать «разрешили».
Жена голосила,
соседей просила
Спасти, уберечь
от распада и гнили.
Но страх отобрал
у свидетелей силы.
За дверью стальной
затаился подъезд,
На каждой судьбе —
ставя каторжный крест.
Сапог по бетону,
моторы завыли,
И в сером рассвете
надежды застыли.
Был муж и отец,
был уютный очаг —
Теперь лишь мишень
и «назначенный враг».
Рвануло с корнями,
разбило на части
В железных тисках
обезличенной власти.
Лишь крик безответный
над спящим двором,
И жизнь, что навек
разделилась «потом».
В домах затаились,
дыханье пресекли,
Пока чьи-то дни
по асфальту потекли.
А завтра в газетах —
про «долг» и «отвагу»,
Пока он, в слезах
принимая присягу,
Уходит туда, где
ни правды, ни света,
Где смерти — сполна,
а спасенья — и нету.

Мы тратим годы, подбирая
отмычки к чужим душам,
но так и не находим покоя.
Пока однажды не встречаем того, кто открывается нам без единого щелчка.
Простота — это когда ключ и замок наконец говорят на одном языке.

*благодарю за вдохновение Виктора Исаева*

Дети пачкают одежду, в лужах прыгая с утра.
Люди пачкают нам души, не желая нам добра.
Там — застиранные брюки, здесь — надломленная жизнь,
Там — простое «не балуйся», здесь — свинцовое «держись».
Проще выстирать рубашку, чем из сердца выжечь яд,
Что в глаза пускают люди, пряча свой колючий взгляд.
Мир смывает всё земное: копоть, пятна и года,
Лишь любовь и капля правды не исчезнут никогда.
Пусть же в каждой мутной луже отражается не тень,
А тот свет, с которым дети начинают новый день.

*посвящается всем кареглазикам*

Карие глаза...
Сколько в них тепла,
Боли и огня,
Что судьба дала.

В омуте кофейном —
Мягкий полусвет,
Будто в них хранится
Мудрости секрет.

Через них любовь,
Как в открытый вход,
Видит всё, что сердце
Бережно несет.

В них немой вопрос,
В них — на всё ответ.
В этих темных безднах
Равнодушья нет.

Опыт
учит
многому.
Не скучать.
Не привыкать.
Не привязывать
тех, кто умеет любить,
Чтобы в клетке своей
их сердца
не сгубить.
Не сдаваться иллюзиям
в ласковый плен.
Забывать имена
и обломки обид.
Никого не винить,
не дробить на куски
Свою жизнь от случайной
и лишней тоски.
Кто свободен внутри,
тот не ищет подмен,
И ценнее всего
в этой вечной борьбе —
Просто быть до конца верной только себе.

Тень ошибки длиннее всего
на закате надежды.
Но стоит развернуться к зениту жизни — и она отступит
за спину, превратившись
в ничтожное пятно.

А может ты и прав —
Я не понимаю всех:
кому, как и что.
Не дано, и зачем?
В милосердие не играю,
Лицемерной не притворяюсь.
В лабиринтах чужих не теряюсь.
Я такая, как есть — из стали,
Без вуали и без прикрас,
Вне игры и пустых ролей.
Среди тысяч фальшивых друзей.
Не прошу я тепла у тех,
Чья душа — лишь картон и мех.
В этой честности — вся моя суть:
Быть собой, а не кем-нибудь.

Возвращаться к тем, кто тебя обесценил, — не верность, а саморазрушение.
Это попытка утолить жажду песком: ты лишь стираешь душу
в кровь о людей, в которых нет
ни капли правды.

*посвящается Светлане Светофорчик*

Как важно
ЗНАТЬ,
что ты здесь
НЕ ОДНА.
Сквозь километры
ЧУВСТВУЕШЬ
поддержку.
Что есть
ДУША,
которая
ВЕРНА,
Даря опору,
ВЕРУ
и надежду.
Пусть ночь
ПОЛНА
тревоги
и теней,
С молитвой этой
ВСЁ
преодолимо.
Любовь и память
ДЕЛАЮТ
сильней,
Проводят через
ТЕРНИИ
незримо.
К чему
СЛОВА,
когда в груди
одно —
Биенье сердца,
ЧТО НЕ ЗНАЕТ
связи.
Судьбой в единый
ПАЗЛ
сплетено
Всё то, что
РАЗДЕЛЯЛОСЬ
в каждой фразе.

Мужская нежность — это когда
его руки сильнее твоей боли,
но легче твоего дыхания.
В этом и кроется высшее мужество: в силе, которую приручила любовь.

Я желаю
смерти
твоей злости,
Чтобы сердце
не болело
вновь,
И грусть
не заходила
в гости,
Оставляя
место
под любовь.
Я желаю,
чтоб в твоем
смиренье
Был заложен
ключ
от всех тревог,
И рождало
каждое
мгновенье
Миллионы
самых
добрых слов.
Пусть ведут
дороги
и тропинки
Там,
где нет
предательства и лжи,
Чтобы сны,
прозрачные
как льдинки,
Стали явью —
в зеркале
души.

А кто тебя знает настоящей?
Враг или друг стоящий?
Кому сердце верит чаще —
В потоке минут уходящих?
Враг метит в твои надломы,
Ему твои шрамы знакомы,
Он ждёт, когда рухнут громы,
Чтоб выбить почву из ног.
А друг — он твоё отраженье,
В минуты души притяженья,
Он ценит твоё вдохновенье
И силы даёт приток.
Но знает тебя настоящей
Лишь свет, в твоём сердце горящий,
Да голос, внутри звучащий,
Когда ты совсем одинока.
Ни враг, ни союзник случайный,
Не станут владеть этой тайной,
Такой глубокой и крайней,
Что знает лишь Божья любовь.

Мороз закаляет,
Не требуя криков,
Не ищешь тепла там,
Где глыбы из льда.
Становишься строже,
Мудрее и старше —
И лишние чувства
Уносят года.
Всё крепче сжимаешь
Незримую нить...
Сквозь толпы безликих
И пасмурных ликов
Важнее всего —
Просто быть
И светить.

Не спорю
с тем,
кто прав,
Понимаю —
ошибаюсь
и сама.
Просить понять?
Бессмысленный шанс.
Себя
важно
удержать
От тех
холодных
слов,
Что могут
вбить
гвоздь
В сердечный
порок.
Пусть
молот
чужих правот
Стучит
по остывшей
броне —
Я знаю,
что это
пройдёт,
Оставив
лишь мудрость
мне.
Не нужно
пустых
обид
И споров
запекшийся
ком.
Пусть
в сердце
огонь
горит,
А горечь —
уйдёт
дождём.

Не мёрзнет душа,
Хоть испита до дна,
В ней столько тепла,
Что хватит на всех.
Ей больше не ведом
Отверженности страх,
Ей нечего ставить
На кон, кроме слёз.
Узнавшая дно,
Не желает карать —
Прощает и греет,
Вгрызаясь в мороз.
И пусть обернулся
Стеною весь мир,
И в спину сквозит
Ледяная беда,
Она остаётся
Живой среди дыр,
Которые в ней
Прорубили года.
Пусть заперты двери
И клейма горят,
Она не сдаётся
На милость судьбе.
Любви золотой,
Нерушимый запас,
Она, как дыхание,
Носит в себе.

Твоя любовь —
холодная,
Но я же знаю:
в сердце
больше солнца.
Прозрение?
Раз в полгода...
Когда тоска
до донышка
допьётся.
Ты — чемпион
по срыву ожиданий,
Игрок,
чьё сердце
скрыто в стопке карт.
Замёрзший в лёд,
сомнительный романтик.
Наденешь нимб,
поправишь свой костюм,
Спросив:
«Ну что, всё так же влюблена?»
И я отвечу,
глядя чуть устало,
Сдувая пыль
с высокого плеча:
«Знаешь,
потеплело,
И твой ледник
изрядно подкачал.
Я столько лет
на этот нимб глядела,
Что глаз замылился
и блеск пропал.
Ты — победитель,
но в лиге одиночек,
Где главный приз —
холодная постель.
Конечно, влюблена!
В свои сюжеты,
Где ты —
лишь повод
рифмы подбирать.
Любовь прошла —
остались лишь сонеты,
И твой,
как прежде,
вынесенный мозг».

Любовь — это не визит
вежливости в реанимацию чувств.
Это ежедневная забота о сердце, чтобы оно никогда туда не попало. Иначе обещания превращаются
в пустые гильзы: шума много, а целиться не во что.

«Раненых нет», —
вновь твердили
в пустых новостях.
В сводках — победа,
в подвалах —
сырой туман.
Холод в домах
был честнее,
чем пыль в глаза.
Правда тонула
в коротких,
сухих словах,
Ветер на части
кромсал
голоса.
С неба на город
ложилась
стальная гроза,
В пальцах вскипала
бессилья
немая слеза,
Вечер надежду
беззвучно
в упор расстрелял.
Вместо тепла —
только пепел
сожжённых дат.
Каждый наш вдох
превращался
в большой обман
Там,
где уже
не осталось
пути назад.

Я люблю тебя
таким,
какой ты есть,
Хоть судьба
не вяжется
совсем.
В наших чувствах —
спутанная смесь
Сотен
неразгаданных
дилемм.
Пусть не склеить,
пусть не удержать,
И пути
расходятся
вразрез.
Я не стану
больше
убегать
От невольных
и наивных
слёз.
Пусть не в ногу,
пусть не в унисон,
Разбивая
логику
в сердцах.
Это жизнь,
а не красивый сон —
Верность
на обветренных
губах.
Через споры,
шепот
и туман,
Где финал
не ясен
и размыт,
Наш с тобой
нечаянный роман
В книгу вечности
сурово
вшит.

*благодарю за вдохновение, Светлану Светофорчик*

Он забудет.
Ему пофиг.
Всё нормально.
Я справляюсь.
Скоро весна.
Улыбаются глаза.
Пусть остынет.
Больше не больно.
Мир обнимет.
Я довольна.
Жизнь прекрасна.
Шрамы тают.
Дышит грудь.
Отпускаю.
Пусть уходит.
Двери настежь.
В небосводе —
Блики счастья.
Путь свободен.
Свет струится.
С чистой строки —
Новая страница.
Я прощаю.
Я сияю.
Жизнь по новой
Начинаю.

*благодарю за вдохновение Светлану Светофорчик*

Всё пройдет.
Оживает душа,
Разрезая
любовью
льды.
В тишине,
не спеша,
подышав,
Ты находишь
свои
следы.
Для начала
другой
глубины
Не ищи
никаких
причин.
Мы для этого
и рождены —
Выходить
из глухих
теснин.
Стихнет крик.
Зарастёт рубец.
В синеве
растворится
снег.
И из тысячи
разных
сердец —
Ты своё
сохранишь
навек.
За спиною —
два крепких
крыла,
Впереди —
золотой
рассвет.
Ты весну
до краев
испила,
И былой
боли
в сердце
нет.

Мне
не больно.
Я
не злюсь.
Эта ложь —
и та пройдёт.
Я
сквозь страх свой
улыбнусь,
Разрывая
свой
финал.
Пусть
осядет зола,
Успокоится
мирно земля.
Всё,
что память сожгла,
Начинаю
сегодня
с нуля.
Отрешённость
и свет
Вместо
выжженных ран.
Больше
горечи нет,
Я
сильнее,
чем этот обман.

Фраза "я не умею так" — признак высокого самоконтроля.
Обозначая зону своего "неумения", мы обретаем твердую почву под ногами.
Это не слабость, а отказ быть "всем для всех" ради права
быть собой.

Ты придаешь слишком много значения людям, которые не знают твоего сердца, делая их центром своей Вселенной.
Нельзя так поступать с собой.
Всё, что им известно, — это лишь твои вспышки и скверна, которые тебе не принадлежат, но служат подпиткой в их играх.
В этих играх они всегда выходят победителями, потому что ты играешь по их правилам, доказывая их правоту — забывая о своей значимой правде.

Мамины ладони —
Два живых крыла,
Столько в них терпения,
Силы и тепла.
С ними не страшны
Горе и беда,
Лаской согревают
В стужу и года.
Если станет в жизни
Очень нелегко,
Мамин тихий голос
Слышно далеко.
Нет на свете ближе
И родней души,
К сердцу подбирает
Верные ключи,
Мягко прикоснется —
Боль и замолчит.
Берегите маму,
Не жалейте слов,
Пусть её хранит
Ваша же любовь.

Пусть для многих —
чужая,
«больная»,
Для любимых я —
просто
родная,
Для незваных —
навек
онемею,
Быть «никакой»
теперь
я умею.
Стала старше.
Умнее.
Точнее.
Слышу внутренний голос
яснее.
В этой правде —
и стержень,
и сила.
Я себя
наконец-то
простила.
В мире,
полном подделок
и шума,
Быть собой —
это смелая
дума.
Пусть считают «не той»
или странной,
Я в себе
не найду
изъяна.
Не казаться —
а быть.
Это база.
Не подстраивать мысли
и фразы.
В этом праве —
быть честной
и смелой —
Я черчу свой маршрут
ярко-серым.

Самоценность — это внутренний якорь.
Его не сорвать чужим безразличием
и не укрепить чьим-то возвращением.
Часто люди возвращаются не за близостью и примирением,
а за утраченным контролем,
потому что не могут принять твою независимость
и свою заменяемость.

Пена белая
у ног.
В мыслях —
вдохновение.
Детство —
это краткий миг,
чистое мгновение.
Но чем выше
человек,
тем циничней
жесты:
Плюнуть
норовит туда,
где
святое место.
Вместо веры
и молитв —
лживое
притворство,
Вместо света
и тепла —
гордое
упорство.
Там, где был
прозрачный взор, —
гарь теперь
и сажа,
И о гибели
души
совесть
не подскажет.
Тонкий голос
замолчал
под лавиной
лести,
В беге
за пустой мечтой
мы застыли
вместе.
Душим собственный
же смех
горьким, гулким
эхом,
Ослепленные
сухим,
призрачным
успехом.
Лишь прибой
у самых ног
поет
о бесконечном —
О коротком,
как искра,
счастье
безупречном.

Мы часто путаем ненависть со свободой, но негатив привязывает к человеку сильнее любви.
Я долго несла в себе деструктивный сценарий отца, пытаясь "добрать" тепло в других людях, как будто они могли исправить моё прошлое.
Но правда в том, что злость — это канат, который не даёт уплыть от берега обиды.
Как только я осознала, что наши счёта с отцом равны нулю — никто никому ничего не должен, — канат лопнул.
С ним исчезло и само желание испытывать боль, которую мне больше не интересно "любить".

Кто-то
приходит,
Кто-то
уходит —
Это жизнь.
И в ней
нет места
тоске.
Солнце
восходит,
Счастье
находит
Тех,
кто идёт
налегке.
Время
стирает
Горечь
и тени,
Сердце
не знает
Больше
сомнений.
Кто-то
теряет,
Кто-то
сияет —
Всё,
что разбито,
В прошлом
забыто.
Двери
открыты,
Раны
зашиты,
В ритме
Вселенной,
В правде
смиренной —
С верой
в себя,
до краёв
вдохновенной!
Просто
дыши,
Никуда
не спеши,
Праздник
начни
В глубине
души.

В здоровых отношениях
происходит алхимия: страхи там кристаллизуются в мудрость,
а слабости — в силу.
Токсичная связь действует как кислота: она выжигает веру в себя, оставляя вместо живой души лишь рыхлую ржавчину обманутых ожиданий.

Родственная душа — это не тихая гавань, чтобы укрыться от шторма.
Это очищающее пламя, в котором сгорает всё наносное, ложное и чужое.
Она не "дополняет" тебя — она плавит твою броню до тех пор,
пока под слоем пепла не обнажится твоё истинное — сияющее — "Я".

Не доверяй мне
своих секретов:
Не пожалею,
не дам сочувствия.
В «бордовый сахар»
играть не приучена,
Совесть
тугим узлом
закручена.
Я не жилетка,
не добрый слушатель,
Твоих иллюзий —
немой нарушитель.
Под кожей — стёкла,
внутри — пустота,
Здесь никогда
не взрастёт доброта.
Твою святую
наивность детскую
Вскрою
бесстрастно
правдою резкою.
Близость со мною —
прогулка по лезвию,
Стану твоей
самой честной
болезнью.
Так что
молчи.
Уходи
без оглядки.
В этой душе
не играют
в прятки.

Если любишь — отпусти,
Дверь покрепче запри.
Чтобы не настиг цистит —
Самый мерзкий в мире гид.
Драму выброси в окно,
Пей морсы, смотри кино.
Ты — хозяйка, не мишень
Для бактерий и мигрени.
Одиночество — не яд,
А защитный химзаряд.
В тёплый плед себя зарой,
Наслаждайся тишиной.
Лирику оставь поэтам,
Почки береги при этом.
Бывший — персонаж из книг,
А здоровье — это шик!
Чем рыдать по подлецу,
Что совсем не к лицу, —
Грелку приложи... пониже,
Там, где враг подкрался ближе.
Ноги в тазик опусти,
Все обиды отпусти.
Тот, кто душу бередил,
Клюкву вряд ли приносил.
Пусть он бродит где-то там
По холодным берегам.
Помни истину одну:
Не тяни себя ко дну.
Кавалер — товар сырой,
А уролог — твой герой!

Заболело сердце
небом серым,
Душа застыла
под дождливым снегом.
Стучит в окно
озябший ветер,
Тревожа тени
в комнате пустынной.
И нет тепла
на целом свете —
Лишь серый холст
с холодной паутиной.
Часы на полке
время мерят,
Считая вздохи
в тишине полночной.
И сердце вновь
кому-то верит,
Хотя и знает —
всё так непрочно.
Но сквозь туман
и мглу сырую,
Где каждый звук
пропитан тихой болью,
Я всё же жду
весну иную,
Где каждый вдох
наполнится любовью.

Слепая собака
сидела у трассы.
Голодная. Жалкая.
Гордая статью.
А мимо неслись
людские контрасты:
С немым возмущеньем,
с холодной боязнью.
Другие молчали,
в ней видя себя, —
И рык затихал,
безнадёжно скорбя.
Кто хлеб положил
неумело, дрожа, —
Как будто в подачке
вся ценность гроша.
Кто вынул обед,
не сказав ничего,
А кто-то прошёл,
не заметив его.
Старуха вздохнула:
«Бедняжка...» — сквозь стон,
Мужчина ушёл,
в табачный дым погружён.
Кто номер набрал,
но нажать не сумел,
Кто в мыслях помог,
но остался не у дел...
Собака,
на миг приподняв свою морду,
В асфальт вновь уткнулась —
слепо и гордо.
А мимо катился
безликий поток,
Вжимая в дорогу
бездушья итог.
Ей нужно не мяса,
не стен, не ночлега —
Она ждала Слова,
как высшего блага.
Не жалкой подачки,
не вздоха в пути,
А права —
за кем-то смиренно идти.
И вдруг — тормоза.
Дверь открылась рывком.
Запахло надеждой
и старым жильём.
Чужая рука
не дрожала в испуге,
А просто легла —
как на плечи к другу.
И гордость растаяла
в этой тиши,
В целебном тепле
для озябшей души.
Умчалась машина
в закатную нить,
Уча тех, кто мимо:
как нужно любить.
Где был лишь асфальт
и слепая тоска —
Теперь только берег
и близость виска.

Гордые — не плачут.
Пьют чай сладко-горячий,
Горе не прячут —
Радугой красят.
В каждом движеньи —
Лишь возрожденье.

Мир не услышит,
Как сердце дышит
В ритме сраженья.
Шаг — по колючим,
Взгляд — над толпою.
Выпал им случай —
Быть лишь собою.

Не умоляют,
Не объясняют.
Вспыхнув, сгорают —
И оживают.
В пепел — обиды,
В золото — шрамы.
Строят из пыли
Белые храмы.

Молча, без стона,
Выше закона.
Шёпот метели —
Вместо постели.
Солнце — в зрачках,
Пламя — в речах.
Нет им предела,
Дух — выше тела.

Не оглянуться,
Не промахнуться.
Лёд превращая
В искры от рая.
В небо — следами,
В вечность — стихами.
Так и уходят
В светлом исходе.

Что вот
не хватает
мужику
для полного счастья?
Адекватной
жёнушки.
А женщине?
Послушного
персика.
Сочного
хотя бы,
дабы свести к минимуму
эти конфликты
о том,
кто из них двоих —
само совершенство.
Чтоб «адекватность»
была
безграничной —
Молчала,
когда он
в прострации личной.
Чтоб мозг
не вскрывала,
как банку консервов,
И в графике
не было
«траты его нервов».
А ей —
этот «персик»,
чтоб просто сидел,
Блестел
на диване
и вовремя ел.
Чтоб был он
податлив,
как свежий пластилин:
Не муж,
а удобный
для всех
вазелин.
Чтоб «сочность»
его
не мешала мигрени,
И сам он
вставал
перед ней на колени.
Но правда
проста:
в этой вечной борьбе
Мы ищем
лишь тех,
кто подходит...
себе.
Он хочет
прислугу
с лицом королевы,
Она —
реквизит,
чтоб не бегал налево.
И так,
потребляя
друг друга по ГОСТу,
Мы движемся
к финишу,
а не к росту.
Ведь в мире,
где каждый —
«товар» или «вещь»,
Любовь
превращается
в зуд или клещ.

Любовь — это не цепь привязанностей.
Иногда требуется пройти через сотни фальшивых финалов,
чтобы понять: каждый «не тот» человек был лишь строчкой в предисловии
к настоящей жизни.

Может,
не я —
скучная?
Может,
это ты —
скуп душой?
Там,
где музыка,
в каждом звуке
Тебе
слышится
скрип сухой.
Я —
рисую закаты
страстные,
Ты —
видишь лишь
гаснущий день.
Для тебя
мои сны —
напрасные,
Неизбежная,
зыбкая
тень.
Я
стучусь
в твою дверь
закрытую,
Но
в ответ —
тишина
и лёд.
И за чашей,
до дна
не выпитой,
Ты
не слышишь
моих стихов.
Разве можно
измерить
мерою
Эту жажду —
гореть
огнём?
Я была
твоей
лучшей
потерею,
Но ты
так и не понял,
в чём.

Первое января...
Птицы голодные
Радуются хлебу
В руках холодных.

Небо застыло
В немом восторге,
Словно забыло
О рыночном торге.

Стихли петарды,
Погасли свечи,
Снежные нарды —
Белые плечи.

Город укрылся
Сном безмятежным,
Мир заискрился
Светом безбрежным.

Малая крошка —
Божья милость.
В чьих-то ладошках
Жизнь затеплилась.

Я вышла
из облака
старых обид,
Сменив
и пароль,
и формат.
Внутри
больше «память»
о них не болит,
Я сбросила
тяжёлый
балласт.
Теперь я —
не копия
чьих-то идей,
А чистый,
свободный
поток.
Вне власти
случайных
и пустых людей
Я сама
свой исток
и итог.
Мой компас
настроен,
маршрут проложен.
Теперь
мне не страшен
шторм.
Я вышла
из игр,
где путь был ложен,
Сложив
свою жизнь
в ладонь.